на главную

УСТАВ СОТРУДНИКА.

Посвящается моему товарищу Поздникину Никите,

ушедшему из жизни в 31 год.


Трудно начинать описание ставшего широко известным в узких кругах Устава сотрудника, но это нужно обязательно сделать, чтобы все его герои, особенности и при первом взгляде неприметные тонкости были как ладони.

Общаться с Никитой, крепко сбитым рослым молодым человеком, с короткой светлой стрижкой, с часто появлявшейся улыбкой, любившим татуировки и котов, физически сильным почти как “Крутой Уокер” Чак Норрис, ставший героем интернет-мифов о всемогуществе, мы начали несколько лет назад. Никита работал менеджером по продажам в компании, торговавшей системами безопасности, я – программистом в ней. Располагалась наша работа на утопавшей летом в зелени и пышном тополином пухе, а зимой в белых снегах, московской улице Кондратюка, в бежевом двухэтажном кирпичном здании номер девять, бывшем советском доме быта.

Позади него из-за густых веток пробивались три коричневых этажа ветеринарной клиники, куда жители столицы в клетках или нередко прямо на руках несли захворавших, молчаливых, сжавшихся в клубки собачонок и кошечек. По другую руку, аккурат перед нашим зданием, высился схожий бежевый двухэтажный дом, в котором осуществлялась торговля кондиционерами. И примечателен он был прежде всего не кипевшей внутри деятельностью, а дородным мужчиной с большим свисавшим животом под рубашкой, с почти вертикально стоявшим высоким русым ёжиком на овальной голове, лишённой усов, бороды и даже щетины. Здоровяк постоянно околачивался на кирпичном углу здания с телефоном либо сигаретой в руке, когда бы мы не выходили с Никитой в направлении продуктового магазина или же мало-мальски проветриться в течение обеденного перерыва. Возможно, мужчина просто любил свежий воздух, возможно, так у него лучше спорились переговоры, а возможно, дело было в чём-то другом, совсем нам не ведомом.

Но я забежал чуть вперёд. Итак, сам момент нашего с Никитой знакомства я помню плохо. Зато хорошо помню, как пошло общение после: быстро и по нарастающей. На словах достославный Устав принялся формироваться сам собой – и только потом мы, шутя, поняли, что его пункты надо отражать на бумаге и постоянно дополнять. В составлении нам отчасти помогала Золоторёва Елена, менеджер по закупкам, красивая, стройная, набожная девушка с длинными русыми волосами, тем не менее не отказывавшаяся в праздники поднести к улыбчивым не напомаженным губам пластмассовый стаканчик с красным вином.

Начали мы с Никитой с националистических шуток. Более того, прямо при написании этих слов вспоминается, что наше знакомство завязалось именно с них: какая-то случайно услышанная от Никиты тематическая фраза заставила меня вскоре её прокомментировать – и мы тотчас что-то друг о друге поняли. В национализме – идеи государствообразующей нации – вообще нет ничего такого-эдакого. Он присущ любому народу, любой нации, только в разных формах и степенях. Людям свойственно подсознательно тянуться к похожим на них же людей, сторониться чужаков, как и ныне свойственно по прошествии десятилетий естественного забвения отождествлять национализм с нацистской Германией, где на свет родилось крайнее разделение на своих и чужих, обросшее сонмом правдивых и лживых фильмов. Свойственно даже шутить, выражая в доле шутки своё отношение к контролируемому или, наоборот, не контролируемому политиками, по большей части – навязываемому, совместному быту с другими народами: будь то заселение африканцами и североафриканскими арабами Франции, турками – Германии, англичанами – Южно-Африканской Республики, выходцами с Кавказа и из Средней Азии – равнинной России. Нет ничего плохого в подобных шутках, ведь это шутки; естественно выросшие на удобренной политикой государства всегда молодеющей почве. “Через два на ней цветы и трава, через три она снова жива”, – как спел Виктор Цой. Намного хуже – когда человек надевает георгиевскую ленточку или наклеивает на машину наклейку “Я помню! Я горжусь!”, а на деле абсолютно ничего не знает о Второй мировой войне, кроме названия победителей и проигравших. Ни как обороняли Москву стрелявшими горизонтально зенитными орудиями вкупе с подрывами шлюзов канала имени Москвы для затопления северо-запада Подмосковья, ни о так и не сдавшемся немцам оружейном заводе с прилегавшими жилыми окрестностями (городе Туле), ни об остановке в Сталинграде немецкого похода за бакинской нефтью, ни о неудачном для обороны расположении Киева на западном берегу Днепра, ни об устрашавшем ослеплении немецкой армии светом зенитных прожекторов при наступлении на Берлин, ни о советских катерах, спущенных в берлинскую реку Шпрее. Раньше у меня было сильное желание срывать георгиевские ленточки с людей на улице – впрочем, появляется оно и сейчас.


-1-

1 2 3 4 5 след